Но не этот вой, громкий, издевающийся, зовущий, оставил в моей душе печать страха, от которой мне никогда в жизни уже не избавиться, не он исторг из меня те крики, которые заставили соседей и полицию выломать дверь. Ибо куда страшнее было то, что я увидел: в темной, запертой на ключ и зашторенной комнате вдруг откуда-то из северо-восточного угла возник луч зловещего золотисто-кровавого света, который не рассеивал тьму вокруг, а был направлен точно в голову спящего. И в свете этого луча я вновь увидел странно помолодевшее лицо моего друга, каким я помнил его во время наших совместных блужданий в таинственном царстве снов.

Мой друг приподнял голову, черные, глубоко запавшие глаза его вдруг в ужасе раскрылись, а с тонких губ готов был сорваться крик. Я едва узнавал в этом мертвенно-бледном от страха лице то, сияющее и молодое, которое я хорошо знал такой неимоверный ужас сквозил в каждой его черте, ужас, неведомый смертному человеку.

Далекий вой все нарастал. Когда же я проследил за взглядом моего бедного друга и лишь на мгновение увидел то место, откуда шел звук и где начинался проклятый луч, со мной случился сильнейший припадок эпилепсии, перебудивший всех соседей и заставивший их вызвать полицию. При всем желании я не смогбы описать, что именно я там увидел, а мой бедный друг, видевший гораздо больше моего, умолк навеки. Но с тех пор я решил никогда больше не поддаваться ненасытному и коварному Гипносу, хозяину сна, звездному ночному небу и безумным амбициям сознания и философии.

До сих пор в точности неизвестно, что же все-таки произошло в ту ночь, ибо не меня одного коснулась ужасная тень, но и все окружающие вдруг заразились необъяснимой забывчивостью, сильно смахивающей на безумие. Они в голос утверждают будто у меня вообще не было никакого друга и что только искусство, философия и сумасшествие заполняли собой мою нелепую и трагическую жизнь. Той ночью они пытались меня утешать и даже вызвали доктора, который прописал мне что-то успокоительное, но никто из них не поверил моему рассказу о случившемся. И не участь моего несчастного друга разбудила их чувства, а то, что они обнаружили на кушетке в углу мастерской. Эта вещь вызвала целую бурю восторгов и принесла мне ту славу, которую я, разбитый, парализованный, полупомешанный от наркотиков старик, глубоко презираю.